- Около этого, мил-человек... Рязанские, значит, Рязанской губернии, вообче, значит, выходит, расейские.

- Та-ак... - соображал Спирька. - А я думал - конокрады.

Пока шел этот разговор, Дунька стояла и с жалостью смотрела на Спирьку. Этакий здоровый мужик, а морда в грязи, рубаха испластана, - она не стерпела и проговорила:

- А ты бы рожу-то себе вымыл, да и рубаху надо починить... Видно, нету жены-то?..

Ах, как она хорошо все это сказала... Спирька и теперь точно слышит этот ласковый бабий голос и видит жалостливые бабьи глаза. Ведь вот поди ты, сразу угадала все... И хорошо Спирьке сделалось, и стыдно, а Дунька смотрит на него так прямо и так просто.

Старик еще что-то расспрашивал, а потом подошел переселенческий обоз. Уж только и народ... Притомились все за дорогу-то, обносились, затощали смотреть жаль. А видно, что народ все хороший, правильный народ, не чета сибирскому. Этакому-то народу дай-ка вольную сибирскую землю, так работа огнем загорит. И бабы все хорошие, хотя и в лаптях.

Когда обоз уже прошел, Спирька заметил, что Дунька оглянулась на него. Эти большие серые глаза точно позвали его. Спирька сел на лошадь, догнал обоз и обратился к старику:

- Ты, видно, дедко, ходоком будешь?

- Ён самый.

- Словечко я тебе одно скажу, дедко... Эх, дорогое словечко, а вся цена - полуштоф водки.

Обоз остановился. Около Спирьки собрались мужики.

- Куда в Томскую губернию тащитесь? - заговорил Спирька, мотаясь в седле. - Экую даль тащиться, да это помереть.

- Нужда, мил-человек, гонит... Не сами идем. Нужда устигла...

- Эх, вы...

Спирька обругался, а потом прибавил:

- Вот что я вам скажу, расейские мужички... Сделаем дельце так: вы мне выставите, напримерно, полуштоф водки, а я, напримерно, отведу вам тыщу десятин вольной земли. На, пользуйся да поминай Спирьку... Все будете благодарить, а у которых ежели есть дети, так и дети будут чувствовать, каков есть человек Спирька.